Я закрыл дверь за Лари и тяжело опустился на кровать. Закрыл лицо руками и подался вперёд. После сеанса с Тони и последующего разговора с его друзьями внутри стало неуютно, словно некий комок застрял в теле и не собирался его покидать.

 

– Неужели я сын колдуна? – пробормотал я и закрыл глаза. Перед ними была чернота. Мурашки пробежали по всему телу. Внезапно темнота взорвалась от потока воспоминаний. Они посыпались, будто упавшая с полки коробка с подарками. Каждая норовила ударить побольнее, придавить своим весом, чтобы я больше не поднялся.

 

***

 

Когда поток воспоминаний затормозил, прекратив мелькание картинок, Веста увидел себя стоящим около трёх рядов глубоких рвов, соединенных деревянным мостом. Рвы опоясывали самое главное заведение Хет-Саккары - резиденцию его Величества Вазион Чалапфир ибн Киратýма. Вокруг каменного забора ходили туда-сюда два взвода королевских солдат с одинаковыми вечно скучающими лицами. Из-за ворот стремился ввысь огромный замок из чёрного камня с остроконечными башнями и стрельчатыми окнами. Колдун, как все мрачно настроенные персоны, обожал чёрный цвет. Нет, он его просто боготворил. Даже посуда в его замке была из чёрного стекла. Правда, она сверкала украшениями из драгоценных камней глубокого синего, загадочного зелёного и проницательно красного цвета. Единственное место, где никогда не присутствовал чёрный - это спальня. По мнению Вазиона, сон должен быть разноцветным, а красочное бельё и цветастые ширмы очень способствовали этому.

 

Между тем, юноша уже перешёл мост, не остановленный стражей, прекрасно знающей: кто он такой, прошёл через ворота и застыл во дворе. Замок был настолько велик, что он в очередной раз показался себе точкой, нарисованной рядом с замком неумелой рукой.

 

Он вздохнул, смотря на чёрные рамы окон, и, открыв массивную дверь с двумя горгульями на фасаде, оказался в приёмном зале таком большом, что здесь запросто разместились бы два футбольных поля. Сводчатый потолок, украшенный по кругу мозаичными вставками из белого и чёрного стекла, убегал ввысь. Многочисленные резные колонны, увитые вьющимися растениями, поддерживали массивные своды, а зеркальный пол, сделанный по секретной технологии (именно здесь по согласию с Главным Королём Хет-Саккары Цезавулона V и Саджи Ворокрыла - владельца планеты и по совместительству клонированной копией Вазиона, при всех выдаваемой за брата, собирал фигуристов со всей планеты на празднике Лилий, проводимом дважды в год). «Примитивно чёрный и глубокий зелёный - это ли не цвета богатства?», – любимая цитата главного колдуна, не раз бросаемая гостями, критикующим странный выбор.

 

– Джату! – заорал Вазион, внезапно появившись из-за колонны.

 

Джату подпрыгнул, мысленно чертыхнувшись.

 

Ещё из окна колдун увидел возвращение сына и решил схватить его прежде, чем тот пройдёт в столовую. Заорав, он разрушил спокойствие юноши, созерцающего представившийся перед ним грандиозный вид помещения.

 

– Где тебя черти носят?

 

Петляя от колонны к колонне, отец добрался до сына, заметив недовольное выражение его лица. «Не моё ли внезапное появление так исказило его прекрасные черты? И почему он так похож на мою покойную Антеру? Постоянно напоминает мне о ней…».

 

Джату, осматривая грозный вид Вазиона, думал лишь о том, что он: «Никогда ласкового слова не скажет, и приветствовать того, кого с самого утра не видел, кажется, его никто не учил…».

 

– Где тебя черти носят, я говорю?

 

– Яяа..., – поморщился юноша и развел руками, не зная: что сказать. Он не успел придумать легенду, что делал всегда, возвращаясь с прогулки.

 

– Быстро в мой кабинет! – скомандовал колдун, приблизившись к сыну. Подозрительным взглядом осмотрев его, он принюхался, отмечая посторонние запахи. «Опять был в доме этого идиота». – Кому я сказал? – рявкнул он, видя, что сын и не думает повиноваться. – Что стоишь, как истукан? Быстро в кабинет!

 

Джату криво улыбнулся, заложив руки за спину.

 

– А то: что будет?

 

Вазион, не собираясь больше пререкаться, схватил сына за руку и потащил вдоль колонн по направлению к широченной лестнице. Он обожал всё гигантского размера, удивляясь: как люди могут жить в маленьких комнатах и чувствовать себя хорошо.

 

Лестница была столь широка, что два десятка солдат, если возьмут друг друга за руку, могли запросто подняться по ней, не испытывая стеснения. На лестнице лежал дорогой персидский ковёр, подаренный одним знакомым шейхом десять лет назад. Он как нельзя лучше подходил под стиль всего помещения, имея в расцветке только два цвета: любимый чёрный и белый. По бокам, на каждой ступеньке стояли высеченные из камня фигуры маленьких дьяволят в забавных позах. В их глаза были вставлены сапфиры, при взгляде на которые гости содрогались.

 

Отец с сыном поднялись по двум пролетам и оказались в длинном коридоре, для подчеркивания своей длины, оканчивающегося зеркалом во всю стену. На этаже были только две двери. Одна вела в тронный зал с кабинетом, вторая - в спальное отделение, представляющее собой большой зал, поделённый на секции с помощью деревянных ширм со вставками из разноцветной ткани. Там спали все - и прислуга, и королевские особы.

 

Вазион распахнул левую дверь и затолкнул Джату туда. Тронный зал по внешнему виду ничем не отличался от зала на первом этаже. Разве что к колоннам со всех сторон были припаяны скамейки, чтобы танцующие могли отдохнуть от долгих па в столь большом зале. На одном конце тронного зала, если идти направо, находился массивный трон с неизменными фигурами дьяволят, а на другом, налево - кабинет колдуна, где он любил работать, когда тронный зал пустовал.

 

Отец свернул налево, не выпуская руку Весты.

 

– Тук. Тук. Тук, – стучали его каблуки по неприкрытому коврами полу. Недавно здесь производилась уборка. Слуги тщательно отполировали мрамор, натерев его до блеска. В зале также царила прохлада. Все окна, настежь открытые, нагнетали свежий воздух, готовясь к танцевальному вечеру, намеченному колдуном на семь часов. Вся многочисленная знать Хет-Саккары, а также Вегаламуса и Гагамелии пожалует сюда, чтобы насладиться незабываемыми впечатлениями по парению в невозможных па, с немыслимыми партнерами, чередующиеся неземными угощениями и лёгкими алкогольными напитками, призванными лишь слегка поднять градус удовольствия.

 

Вазион остановился у ширмы кабинета и выпустил руку сына. Отодвинул створку и, войдя, пригласил сына пройти. Небольшой кабинет имел два шикарных кресла и большой стол между ними. Слева от стола находилось стрельчатое окно с чёрно-золотой портьерой. По углам ширмы висели камеры.

 

– Садись! Я наконец-то придумал: как тебя наказать! – колдун уселся на дизайнерское высокое кресло с мягкой спинкой и мягким подголовьем, поддерживающий голову. Огуречный узор веселился на зеленоватом фоне, перемежаясь с золотой ниткой. Кресло откидывалось назад. Так что на нём при желании даже можно было спать. Что колдун часто и делал, когда оставался работать по ночам.

 

– За что? – удивился Джату, усаживаясь не отличающееся дизайном кресло с кожаными подлокотниками. Скажем по секрету, именно оно стоило бешеную кучу денег, а не зелёно-огуречное, гордящееся тем, что хозяин подолгу рассиживался на нём.

 

– Ты, несмотря на то, что я запретил тебе, всё ещё водишь дружбу с этим негодяем Эсмикой Донокерри!

 

– Он хороший... Зря вы так…

 

– Молчать! Здесь я говорю. Ты целовался с ним! – колдун подался вперёд, сверля юношу глазами. Его наряд из мелких хвостов опустился на стол, закрывая лежащие там важные бумаги.

 

– Это неправда! – Джату перелистывал в памяти события последних недель и не мог обнаружить там даже намёка на поцелуи. «Откуда он взял это?».

 

– А как же доказательства, Джату? – Вазион, не глядя, выудил из ящика стола толстый бумажный пакет и, аккуратно достав фотографии, встал и медленно разложил их перед сыном на широком столе. Фото повторялись, но колдун, ослепленный ненавистью, не видел этого. Везде на фотографиях Джату целовался с парнем. Разные позы, разные ракурсы, но нигде оба лица одновременно на фото видно не было.

 

– Это подделка! – вскричал Джату, рассматривая снимки. Возмущению его не было предела. «Никогда… даже в мыслях… откуда эти фото?».

 

Одна из камер ожила и приблизила изображение стола. Охрана любила развлекаться, наблюдая за сценами в кабинете Вазиона.

 

– Я не целовался с ним никогда! Между нами только дружба! Эсмика - сын военного. Ты же знаешь!...

 

– Поговори у меня. В общем: так... я придумал тебе наказание. Теперь ты будешь убивать людей, – он поднял глаза на сына, наблюдая за его реакцией. «Опять это же выражение, что было у Антеры. Этот же страх и легкий прищур. Почему нельзя было взять мои черты? И характер ведь её перенял. Как же это бесит. Как он меня бесит!».

 

– Я не буду! Я не убийца!

 

– Не сам. А руками других людей. Я придумал: ты будешь палачом на Поллуксе. Я поговорю с тамошним императором Лино Вентурой, он примет тебя в свою команду. Тем более что там скоро случится событие. Кто-то найдёт мою книгу, – заговорщицким тоном выдал он и заулыбался хорошей идее.

 

– Я отказываюсь! – забеспокоился Джату, не представляя: как бороться с несправедливостью и доказать отцу, что он ни в чём не виноват. Он скрестил пальцы в замок, чтобы отец не заметил их дрожи. – Неужели у меня нет свободы выбора?

 

– Больше нет, – колдун был спокоен. Если он что-то решил, никто не заставит его передумать. Он решил наказать сына, и сын будет наказан: совершал он преступление или нет - разбираться некогда. Да и хочется ли? – Если она вообще у тебя когда-то была! Мой сын - запомни - никогда не будет целоваться с мужчинами! Мне нужен наследник! А ты единственный сын! Поэтому ты поедешь туда, поработаешь и вернешься изменённым. За это время я подышу тебе невесту. Я уже вижу её. Старше тебя на десяток лет. Надо, чтобы она продолжила воспитывать тебя, как надо. И попробуй только возразить! Смазливые девчушки, коих ты в достатке видишь на королевских балах, тебе совсем не пара. Ты никогда не женишься на избраннице моложе тебя!

 

– Я же совершеннолетний. Как же так? По закону совершеннолетние отвечают сами за свои слова, – юноша вскочил с кресла, собираясь уходить.

 

– Стой! Я ещё не всё сказал, – колдун жестом приказал ему вернуться. – Где вообще это написано, что ты можешь препираться с отцом?

 

Колдун аккуратно, словно фотографии были из золота, стал класть их по одной в конверт.

 

– В книге законов, – ему пришлось сесть назад, опасаясь гнева отца.

 

– Следовательно, мои законники работают плохо, – он нажал на кнопку на телефоне.

 

– Слушаю Вас, ваше Высочество. Что вы хотели? – полился оттуда сладкий голос секретарши.

 

– Вызови мне срочно моего законника Томазелу, – и, отжав кнопку, продолжил допрос: – Что за книга? Год издания?

 

– В прошлом году издали, по-моему… – неуверенно заявил Джату, вжавшись в кресло. Такой тон и выражение лица отца его пугали. Он пожелал провалиться сквозь землю, только поскорей покинуть страшный кабинет и метающего молнии Вазиона.

 

В кабинет протиснулся полный мужчина - Томазела ибн Камил - потомственный представитель королевского рода, дальний родственник Киратýма. Длинные усы, свисающие на его грудь, выкрашенные в несколько цветов, на концах имели золотые бубенчики - знак отличия, принадлежности ко двору Вазиона. Все носили такие. А те, кто служил при дворе Короля Цезавулона, носили полумесяцы. Только так можно было в точности сказать: кто тебе соперник, а кого можно даже таким не рассматривать.

 

– Что случилось, Ваше Высочество? – приятным голосом спросил он. Потом сложил руки перед собой, положив одну на другую.

 

– Есть ли у нас такой закон: как не слушаться своего отца совершеннолетнему юноше?

 

– Нет, такого закона нет, – усмехаясь, заметил тот, скосившись на испуганного мальчика.

 

– Как же так? Я сам его читал…, – удивился Джату, прекрасно помня месторасположение того абзаца, где содержалась сия информация.

 

– Найди мне эту книгу, Джату, и принеси. Мы тоже должны прочитать, – подмигнул он Томазеле. Вполне уверенный, что «Такой книги не существует. Она является только плодом выдумки или, что ещё хуже, выдумки Эсмики Донокерри, забивающему мозги несмышлёнышу сына колдуна. С какой целью сын военного делает это? Так всё же просто: чтобы затеять заговор при дворе колдуна!». Внезапно осенило Вазиона, и он ещё глубже ушёл в размышления, забыв, что в комнате не один.

 

– Кхе-хе, – покашлял ибн Камил, расправив усы по груди. – Какие-нибудь ещё указания, Ваше Высочество?

 

Вазион удивленно посмотрел на законника, придя к окончательному заключению, что надо срочно что-то делать.

 

– Мне 16 лет. Я имею право иметь своё мнение по любому вопросу и быть свободным, – не сдавался Джату, продолжая настаивать на прочтенной информации.

 

– Свобода? Что это за зверь? Ты сын Императора. О какой свободе может идти речь?

 

– Сын Императора изначально несвободен и не имеет права на право иметь своё собственное мнение, – словно зачитывая текст, проговорил Томазела. – Также он не имеет право на свободное перемещение. Все поездки он должен согласовывать: а) со старшими, – он начал загибать пальцы. – В данном случае с отцом; б) с советом мудрецов; в) с женой. Последний пункт, к сожалению, отметается, так как жены у вас пока нет.

 

– Вот послушай, что Томазела говорит. Поучись у старших. Что вообще за книги ты читаешь? Не иначе твой любовничек тебя снабжает?

 

– Любовничек? – удивленно переспросил законник, никогда ранее не слышавший такого слова в лексиконе родственника.

 

– Он не любовник. Он просто друг, – жалобным голосом простонал Джату. «Как же доказать, что я не лгу? Какие аргументы могут подействовать на него, чтобы окончательно разрешилось, что я не лгу?».

 

– Джату, представь мне доказательства, которые смогут меня убедить в том, что вы не спите вместе и даже не целуетесь. Хотя нет. Мне не нужны доказательства от тебя. Я и так уже всё знаю. Моя разведка - самая лучшая разведка во всей Вселенной и она доносит мне самую свежую и самую достоверную информацию, – продекламировал он заповедь хет-саккарского военного. Он никогда не служил, но прекрасно разбирался в текстах клятв, что учили кандидаты.

 

– Отнюдь не лучшая! Отец, их разгонять пора!

 

– Вот что значит, что вы воспитывали его без матери, – грустно констатировал Томазела, по-отечески посматривая на юношу. – Помнится, даже я говорил, что вам надо было вторично жениться. Вы же привили ему любовь к свободе и желание во всём спорить со старшими.

 

– Вот, если б на твоём месте сейчас стоял кто-нибудь из родственников, или придворных мудрецов, я бы их наказал за такое смелое мнение и несогласие с моим тогдашним решением. Но раз это лучший друг…

 

– Извините, но это чистая правда, – пожал полными плечами Томазела. От этого движения лямки, поддерживающие его платье, сползли на грудь, открыв взорам голое тело. – Я прогнозировал, что так и будет.

 

Быстрым жестом он вернул их на место.

 

– Вы не ясновидящий, к сожалению, – усмехнулся Вазион, следя за его стыдливыми движениями. – А ещё не можете лезть со своими советами в моё воспитание собственного сына. Итак, я уже всё решил. Завтра он отправляется вместе со мной на Вегаламус…

 

– Туда-то зачем? – прервал его Томазелла, сочувственно посматривая на Джату. Если Вазион упомянул Вегаламус, ничего хорошего из дальнейшей речи ждать не приходится. Весь интерес главного колдуна заключался в бесчисленных лабораториях - его детищах, размноженных и занимающихся незаконной деятельностью, подпольными махинациями и тайными денежными сделками.

 

– Я хочу сменить ему внешность, убрать из головы все эти его заскоки, – он покрутил в воздухе рукой, – как-то: пререкание со старшими, неповиновение, развратные действия в отношении соседей, эту небывалую смелость…

 

– Раба хотите сотворить? – догадался Джату, содрогаясь от плана отца. Он спешно придумывал план побега, но идей было так много, что он не мог остановиться ни на одной. – Вы не имеете права лепить меня, как вам захочется!

 

– Цыц! Как ты с отцом разговариваешь? – грозно спросил Вазион, усаживаясь в кресле поудобней. – Когда будешь Императором, будет у тебя свобода делать всё, что хочешь. Вот, как у меня. Представляешь, – он обернулся к Томазелле, – я заодно хочу освободить его от Университета и от этого разврата, что вокруг него, отправить отдыхать на Поллукс, а он сопротивляется. Свободу ему, видишь ли, подавай. Поедешь, как миленький. Разве у тебя, Джату, был когда-нибудь выбор? – серьёзно спросил он, не мигая, смотря прямо на него, словно стараясь проникнуть в его мысли.

 

– Он всегда есть! – юноша подскочил к двери, но был пойман рядом стоящим законником. – Отпустите меня! – закричал он, пытаясь вырваться. Он колотил его кулаками, но тот вцепился такой хваткой, что оттащить его сможет только приказ его Величества.

 

– Тащи Джату в тюремную камеру. Посидит до утра, а утром мы Джату на космолёт погрузим. И прикажи Тонателле собрать мне вещи. Сам тоже пусть соберется. На Вегаламус летим. Так и скажи.

 

– Ты даже лишишь меня колдовского бала? «О, боги! Я не увижу принцессу… ту, что в прошлый раз так загадочно улыбалась мне, была так мила со мной и так много рассказывала о себе, других мирах и таинственных явлениях».

 

– Вот именно, колдовского. – «Как одно неправильное слово меняет весь смысл праздника!» – Негоже после случившегося волновать публику своим присутствием! Что люди-то про тебя будут говорить, когда узнают? Пальцем будут тыкать: да это ж тот самый, что с военным целовался. А про меня? Ты подумал о моей должности? Меня же бояться перестанут, – он махнул рукой. – В тюрьму его!

 

Законник на протяжении всей тирады кивал головой, вполне согласный с мнением колдуна, озабоченным воспитанием нравственности в своём дорогом дитяте.

 

– Слушаюсь, Ваше Величество. – Томазелла поклонился, как мог, отворил створку и потащил упирающегося юношу из кабинета колдуна в подвальные помещения, где размещались несколько тюремных камер для буйных празднующих, всё-таки сумевших перебрать алкогольных напитков.

 

Джату открыл глаза. Он сидел на кровати в своей каюте. Юноша взъерошил волосы и произнёс:

 

– Меня упрятали в подвал, где я всю ночь слышал радостные крики, топот ног и буйный смех веселящихся на балу. Ах, как я хотел к ним присоединиться! Но из темницы отца - без окон, без дверей - убежать нельзя, – затем поднялся с кровати, подошёл к импровизированному окну. На картине плескались рыбы, выпрыгивая из воды на песочный берег; неподалеку юноша учил девушку плавать, а рыбаки с лодки наблюдали за ними, хитро улыбаясь.

 

– Это что? Моя жизнь? – он тяжело вздохнул, рассматривая картину и не видя на ней ничего. Перед глазами возник образ принцессы. Она танцевала перед ним, улыбалась и задорно смеялась, смешно наклоняя голову. Её золотые волосы струились по плечам, искрясь и переливаясь. «Джату! Я же нравлюсь тебе? Нравлюсь?». Она залилась заразительным смехом, кружась в замысловатых па. – Это что? Это обозначает, что я - человек? Тогда это всё объясняет. Мои неуправляемые чувства и присутствие боли при ударах и ранениях. Я чеелоовеек, – он упёрся лбом в картину, закрыв глаза. «Я никогда тебя больше не увижу». – Ведь я сын колдуна…

©2020-2021 Смертельное задание. Милана Карало